MARINA IDOL (Международный автор, мед.эксперт-журналист, идеолог космизма в медиа)
Анатомический цикл стихов в жанре медицинского символизма (сквозь призму книжного наследия и передовых исследовательских парадигм: Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, ИМБ РАН, Института астрономии РАН, ГАИШ, СибГМУ, НМИЦ гематологии МЗ РФ).
АННОТАЦИЯ
Георгина (Вена в светлое будущее) - это анатомический цикл стихов в жанре медицинского символизма.Игра слов в названии, где "вена в светлое будущее" становится аллюзией на лозунгл"вера в светлое будущее", но с алхимическим, кровеносным оттенком.Это поэзия, где медицинские термины обретают метафизический смысл. Вена - это сосуд, по которому течёт кровь, жизнь.Вера же сосуд духа, по которому течёт надежда. Звучит как парадоксальная метафора.
Здесь сердце и город, врач и ангел, свет и тьма переплетены так же тесно, как корни деревьев ночного леса.
Каждое стихотворение - внутренняя карта:
• «Никтофил (Прощание нейрона)» - о памяти, уходящей как трамвай и угасающей, как астроцит.
• «Синева георгин» - о нежности и хрупкости вены, устремлённой в будущее.
• «Город-интроверт» - о сердцебиении улиц пустого города.
• «Мерцание врачебных глаз» - о спасении, где стетоскоп превращается в цветок.
• «Ответственность за ловушку» - о тьме и смелости, где любовь становится анатомией света.
В каждой строфе ощущается дыхание леса, где сосуды становятся тропами, а вены - путями в «светлое будущее», которое одновременно звучит как медицинский предречение и как метафизическая аллюзия.
***НИКТОФИЛ (Прощание нейрона)***
Где ночь в зиянии фаз и их откатов?
В глазах сверкает мгла как кадуцей
Ведь жезл - это истина по-правде
А свет и тьма - дуэт из вечных змей.
И бил рассвету в грудь ладонью девы
Уснувший город тот, где я рукой
Оставила лишь подпись: я не демон
Я ангел, поглощённый темнотой.
Мне небо звёзд - как храм из астроцитов
И замер парк, теряя в листьях ход
Он - сИнапс этой юности забытой
Но ничего уже не проведёт
Ни свет сердец, ни тьму в глазах бездонных
Кто в эту бездну смог бы раз пойти?
Никто. Трамваи гаснут как нейроны
В конце всеми известного пути.
Никто. И в этом странном безимянье
я обретаю правду без причин:
молчанье - не предательство, а знанье,
что ты - как боль: не вечен, не один.
А нет - печаль же будет длиться вечно
Писал Ван Гог - на этот раз не я.
Там кипарисом ставший звёздный вечер
Он кадуцей. А тьма - его змея.
Я - никтофил. Мне нравится твой сумрак
На нём сильнее видится мой свет
Он выживший в распаде. Он рассудок
Где никого из прошлых даже нет.
Прими мой мир - я не приму потери
Тот город хочет вновь себя найти
Его скамейки слишком опустели
Ушедший поезд. Том Мерло-ПонтИ.
Прощание нейрона с каждой фазой
Никто не свёл в начало их концы
То боль, то блажь искрят в lobus frontalis
А я - угасший первым астроцит...
Мосты - без встреч. Контакты - без ответа.
Слова - как ток, что не дошёл в зрачок.
Я - самоисключение. Вихрь света
Который помнит то, что обречён.
***СИНЕВА ГЕОРГИН***
Ты вечно в белом - ты точно из снега и света,
Как из сна, где врачи говорят на латыни двух вен
Я дрожу под объятием твоим, как под пластырем вена,
Ты укрой меня ночью, когда доцветает сирень
В синеве георгин, что аортами города станут
И дорогой влюблённых пройдёт наконец их дуга
Сохраняешь меня в тишине, как пророк свой порядок
Потому что теряюсь быстрее, чем в строках строка.
Эти ветви деревьев - артерии. Так кроветворно
Это небо не вскроет даже последний закат
Я сказала сквозь плач: я не вижу ни разу опоры
Кроме сада, где нежно усну на твоих руках
Да, я вена. В своей уязвимости я как вена
В светлое будущее - начало или конец?
Но исход любой существующей в нас вселенной
Происходит обычно сейчас и обычно здесь...
Ты мне не враг, я надеюсь... Ты мне опека
Перед миром жестоко правящей сатаны
Ты - лекарство, в котором нуждалась моя аптека
А вечер сиял кадуцеем с моей стены
Как сияет звезда в прозрачности лунных стёкол
Раскрывается сад - только я и столь нежный ты
Стебли роз как пробирки с осадком или отёком
Красной луны. Истончились, как наши сны.
Там ночь как проверка света на тьму, возвратно
Всё обратимо, кроме стрелки часов
Идущей вперёд и никогда обратно
Не похоже просто на сон.
Ты - мой рецепт, выписанный без даты
И даже без подписи. Так и рифмуй
На мне тает снег твоего белого халата
Как только ты заберёшь меня в поцелуй
Врачебный, спасаюший и до конца испитый
Я - весна, где всё тихо не спешно идёт
Но при встрече с тобой мои розы всегда открыты
Так вечно, что время меня точно не поймёт...
***ГОРОД-ИНТРОВЕРТ***
И спазмы листьев в самом сердце сквера
Как будто осень резко замерла
За яблоком луны туманов склера
И выдохнула листьями всё мгла.
В порыве ветра стиснутая самость
Плакучей ивы стала колеёй
Берёза пела: сколько мне осталось
Пред немотой зимы кричать одной?
Кричать от всхлипа осени в аллеях
Дрожать, как сердце в синусе под страх
Её же крона как венец артерий
И коронарный круг луны в ветвях.
А стенка зданий, схожая с аортой
В заслонке полулунной спит
Снабжая кровью листьев ночной город
А мне всё страшно, вдруг его не разбудить.
Апатия листвы шагнёт с порога кроны
Поток их возносим и нисходящ
Дуга аркад, ряд арочных проёмов
А город также сумрачен и спящ
И ждёшь сутяжно падугу восхода
Когда её раскроет ночь-сюжет
Быть может, это очень грустный город
Быть может, этот город интроверт.
И спазмы листьев в самом его сердце
Сигнал тревоги, а не просто спазм
О том, как страшно одному исчезнуть
И как от тени свет его спас.
***МЕРЦАНИЕ ВРАЧЕБНЫХ ГЛАЗ***
Мерцательная аритмия, кому мерцаешь?
Ты как свеча, развеянная на ветру
Я знаю, что ты, словно иней, мягко растаешь
На врачебных руках в любви его по утру.
Путь к сердцу пролёг моей памятью, ты - кардиолог
Который умеет взрастить из артерий цветы
Понятно уже: на алтаре моей боли
Твой стетоскоп, как для сумерек месяц луны
Так уж бывает. В пыльных хрониках сада
Небо бумажное. Ночь - выписной эпикриз
Пишется: это не девочка, это ангел
Упавший крылом на самый белый ирис
Так уж бывает: в истории всех болезней
Точкой отсчёта становится первый лист
Что, если картой души представала б песня?
Врач был бы тем, кто поднимет ноту на бис.
Ты поднимаешь ангела из отрочеств
Обморок веры видим с каждой строки
Если цветы спасают от одиночеств
То вырастают розой с твоей руки.
Металл стетоскопа теплее, чем эти люди
Если ты слышишь, как сорванная душа
Вновь сокращает в тревоге свои минуты
Как вечное лето, чьи тропы не избежать
Там зарастает юность ночных пионов
И школы рыдают последним звонком навзрыд
А стетоскоп и вовсе похож с бутоном
Который так мрачен и вечно для всех закрыт
Локон ириса на ушке от стетоскопа
И лепестками усыпан белый халат
Когда светишь миру, а в памяти сердца копоть
Потухшей звезды, то незачем даже врать
Твой стетоскоп как венчик белых ирисов
В нектаре весны и в дыхании вечеров
Нет и сомнений: память терялась в листьях
Майского утра чтоб находиться вновь
Я так похожа с этим твоим стетоскопом
Столько касалась сердец, даже холодна
В том серебре лунной ночи, где вьются тропы
Что спасаюсь, если коснулись теперь меня
Не телом - душою. Хоть и не верит в бога
Врач в этих сумерках летней тропы
Я разливаю слёзы в ладонях доктора
Он с моей болью уже на "ты"...
Он мою боль приласкает, нальёт ей чая
Гораздо вкуснее, чем в страхе бьёт нашатырь
Сумерек в ноздри зари. Врач пообещает:
Я рядом. Мы вместе, как греческий и латынь...
Путь к сердцу пролёг моей памятью, сотней линий
Врачебной руки, услышавшей сердца стук
Понятно без слов: у мерцательной аритмии
Спасение одно: это нежность влюблённых рук...
Есть у ранимых вера (мало кто знает)
В Единственного, кто не ранил, а вовсе спас:
Мерцательная аритмия, кому мерцает
Твой месяц луны из угасших (горящих) глаз?
***ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЛОВУШКУ***
Неумолимый хаос, который берёт лишь смелость
Да, стало ясно, чем же он заберёт
Меня и мой крест - тьма как окаменелость
Самый последний лёд
Кто же здесь держит ответственность за ловушку
Тьма? Нет же, строгая как шериф
Свет? Нет же, точно мог быть получше
Если бы кто-то обнял на миг...
Виноградные лозы двух нежных рук
Обнимут, когда я выкрикиваю всё в шёпот
О жизни, в которой меня вовсе не спасут
Запомни меня зажжённой
Как звёздная бездна, как первый школьный рассвет
В последнем проёме знакомых лестниц
Сколько минуло...Сколько осталось лет?
Обнимет ли хрупкость смелость?
Я и будущее ...
Будущее ускользает, как бы нестись
В безграничном пространстве всегда такой же
Девочкой цвета луны - ягодный тис
Твоих губ мог остаться на моей коже
Бледной, как ночи вампиров и вампиресс
Меня же убережёт твоё хладнокровие
Ото всего, чем может поранить лес
Ты - храбрость. Я - меланхолия....
Мечтать, чтобы лето не кончилось, и весна
Проникла в сердца, обрастала тропы
Синими венами неба - а там луна
Стала сердцем, а дерево стетоскопом...
Послушай меня - свою ласковую луну
Твои руки мне древо. Так будь объятием
Целого мира, упрятанного в весну
Как мистическое заклятие
Анатомия грусти. Друиды. Водяной кресс
Тянет вдаль облака над заросшим лесом
Кто-то, способный нести мой крест
Я и не существующее в нас место...
Или оно существует и там есть ты?
Отказ от участия в рутине мира
Правда увидел мой свет среди темноты?
Правда хоть кем-то меня увидел?
Послушай меня - моё сердце часто болит
Волны тревоги своё образуют море
Но, знаю точно, будет меня любить
Кто-то, сумеющий успокоить.
Собрать пики волн воедино под гулом пчёл
Найти берега еле слышимые - мой голос
Мир без сердечного чувства так обречён
Что бессмысленна его пропасть.
Есть ли дороги, которые нас сведут
Меня и мечту о красивой столь книжной жизни
Длиной в чьё-то имя - его зовут
Смелостью - пусть распишут
Моё одиночество, взятое под пунктир
Линией звёзд, проводов обрывки
С пригорода через сумрак мне не пройти
Оставлю тот путь забытым.
Клятвопреступником позже осталась тьма
Чуть нарушая выданную ей спелость
Красной луны в притворстве цветов - весна
Влюбится всей своей хрупкостью в твою смелость...
