Запах дома

Полина поставила на землю пакеты, доверху наполненные продуктами. Размяв передавленные пальцы, стала искать ключ от подъезда, но тот, по обыкновению, тщательно проскальзывал мимо рук, самодовольно побрякивая на дне сумочки.
Чем дольше приходилось искать, тем ближе подбиралась обида. На что? Да кто знает… Думается — на весь мир. Только при чем тут мир? Мир не просил ехать на другой конец города после работы, чтобы опять же там поработать. Сама так решила, выходит, обижаться стоит на себя. Только как без этого, если уборка в чужих домах полностью покрывает ипотеку, а зарплата идет на остальное, еще и откладывать удается. Усталость брала свое, вот и нервы стали сдавать. Надо выспаться.
Позади что-то треснуло, и девушка в испуге обернулась. Сердце отбивало бешеный ритм.
— Должно быть, дерево, — успокоила она себя, а затем выругалась.
Сумка выскользнула из онемевших рук и разбросала содержимое по земле. Зато ключи нашлись. Поля тяжело вздохнула и, посмотрев на небо, взмолилась:
— Да что же это за день такой? Поскорее бы он закончился!
Она откинула волосы, присела, наспех закидывая все обратно в сумку, вскочила на ноги и открыла дверь. В подъезде было темно. С момента, как дом сдали, такое случалось часто. Непонятно почему, но на первом этаже то и дело пропадало освещение. Вопрос всегда решался долго. Порой приходилось ждать по три дня, когда исправят, а к вечеру снова ломалось.
По телу пробежали мурашки. Это все из-за квартиры, которую довелось убирать. Каждый раз после нее мерещится всякое. Ее хозяйка — ведьма, по крайней мере, она так о себе говорила. Сперва верилось с трудом, по разговору — обычная женщина, добрая, даже смешная. Легко с ней. Но стоило войти в квартиру, как перехватило дыхание. Пахло воском, какими-то травами и ладаном. Она сама говорила, что это ладан, притом так беззаботно, словно у каждого в доме также пахнет.
Убирать у нее всегда тревожно. Хотя квартира с виду обычная: и ванна, как у всех, и кухня, да и в холодильнике ничего примечательного — курица, салат. Худеет. Вот только на двери не магнитики приклеены, а какие-то символы нарисованы. Она сказала, это руны. Такие символы повсюду: на стенах, окнах, дверях, на одной особенно много, но она всегда закрыта, в той комнате бывать не приходилось. Она сказала, что даже к ручке не стоит прикасаться, может какая-то сущность прилипнуть. Там она работает, а сущности — помощники, они внутри сидят, но дальше двери выйти не могут.
Страшно. Она всегда чуть больше платит, чем изначально договорились. Понимает.
Порывом ветра сорвало какую-то коробку, и она с шорохом прокатилась по асфальту. Полина вздрогнула, схватила пакеты и вбежала в темное помещение. Доводчик медленно подтянул дверь, отрезая скудные лучи уличного фонаря.
Все стихло. Как только бескрайняя темнота поглотила подъезд, вера в реальность всего мира тут же исчезла.
Поля сделала нерешительный шаг, а стены подхватили звук и эхом передали друг другу. Ужас сковал сознание, дышать стало тяжело. Пакеты с новой силой впивались в пальцы, и только это возвращало мысли в реальность, не давая окончательно поддаться страху. Пусть через обиду, пусть через раздражение, но боль была единственным союзником во власти темноты.
Слабый красный свет приковал к себе взгляд. Это была кнопка лифта. Поля смотрела на эту точку и не моргала. Ей казалось, как только она прикроет глаза хоть на секунду, кнопка исчезнет вместе с возможностью попасть домой. Набрав полную грудь воздуха, Полина сдвинулась с места. Сердце яростно колотилось в такт шагов, гулко отлетающих от стен, а фантазия рисовала полчища сущностей, крадущихся следом. Рука произвольно разжалась, выронив на пол пакет, и стала неистово жать на кнопку.
— Да где же ты, нельзя ли быстрей? — шептала она. — Надеюсь, ты не сломался…
Вспомнилось, как две недели назад она поднималась на четырнадцатый этаж по ступеням. И без того опаздывала, еще и лифт не работал. Пришлось бежать, и это была ошибка: после четвертого этажа силы закончились, и каждый последующий шаг превратился в испытание.
Пока удалось дойти, клиентка трижды позвонила и спросила, как долго ждать. Тревожная она. Никогда не разговаривает спокойно, то и дело голос на грани крика. А когда муж бывал дома, она и вовсе вопила, как сумасшедшая, а он ей не уступал, голосил еще громче. Порой, как начнут друг другу высказывать, голова кругом идет, и внутри все колотится. Еще бы по делу, а то так: однажды из-за зубной пасты ругались, кто-то чистил зубы и не закрыл, в другой раз из-за бумаги туалетной, что закончилась, а новую не положили. А еще у них плохо пахнет из канализационной трубы. Они друг друга в этом винят, а потом ругаются, но ничего не делают. Много всего. И живут ведь.
А вот в другой семье было: не слышно никого, не видно, и даже не пахнет в доме ничем. Они или на работе были, или сидели каждый в своем углу и что-то в компьютере делали. Тихие, спокойные, и развелись также тихо. И сын не помешал. Да и чем он мог помешать? Дома почти не появлялся, жил у бабушки. Сам рассказал, когда довелось его однажды видеть. Дети открытые.
Все равно жалко. Люди хорошие, да и уборки мало: не успевали мусорить, а по деньгам то же самое получалось, не то, что у их соседки, будь она неладна. Тенью следовала, через плечо заглядывала и под руку зудела: с мебелью надо бережно, она дорогая, в ванную комнату вложено много денег, мыть только щадящими средствами. Еще ватной палочкой по всем углам прошлась, пыль искала. Говорила: найдет, заплатит меньше. А сама дешевым парфюмом всюду брызгала. Гадость такая, аж глаза слезились.
Зареклась к ней ходить.
Двери лифта открылись. Полина вскочила внутрь, позабыв о пакете, но опомнилась до того, как уехала. Наспех зажала кнопку открытия, схватила покупки и втащила их внутрь. Из небольшого зеркала на нее посмотрело уставшее лицо. Поля отвернулась. Она не любила свое отражение после работы.
Мысли невольно перенеслись в одну квартиру, по всем комнатам обставленную зеркалами, которые приходилось натирать до блеска каждые две недели. Там жил немолодой и на редкость холеный мужчина, только запах от него исходил неприятный, сладковато-приторный, и в квартире также пахло. Может болел чем… Хотя так и не скажешь, выглядел здоровым. Разглядеть было нетрудно, он часто ходил с обнаженным торсом, напрягал живот, красовался и делал фотографии. Убирать у него было удобно: он что есть, что нет. Ничего вокруг себя не замечал, главное не пробегать между ним и отражением.
Полина вышла на своем этаже и столкнулась с соседкой, ожидавшей лифт.
— Добрый день, — поздоровалась Поля, но ничего не услышала в ответ. — Странно это все, — добавила она, как только молчаливая женщина скрылась. — Живем через стену, с виду — ближе некуда, а на деле — непреодолимая пропасть.
Пальцы ловко повернули ключ в замке, и запах родного дома встретил у порога. В разных домах довелось бывать, ни разу не попадался тот, который пахнет лучше, но один все равно запомнился. Ноги туда не шли, а бежали, хотя работы было на весь день. Шутка ли, четверо детей. Шум, гам, игрушки по полу разбросаны. Как только начиналась уборка, они все отправлялись с папой на прогулку, и так он с ними ладил хорошо, порой не верилось, что такое бывает. А мама подходила к двери провожать, и все ее обнимали, а ведь ненадолго уходили, но так тепло хватали ручками. Любовь всегда видно, а в месте, где она живет и пахнет по-особенному. Вот только переехали они в дом побольше и постоянную домработницу наняли.
Входная дверь тихонько закрылась, отрезая весь мир. Из комнаты выглянул сонный кот, он лениво потянул спинку и стал тереться о ноги, то и дело заглядывая в пакет. Он знал, что для него там тоже что-то есть.
Полина нырнула в домашние тапочки, разложила покупки по полкам, накормила кота и заварила себе чай. Взяв в руки горячую чашку, она залезла на любимое кресло, подобрав под себя ноги и укуталась пледом. Пушистый комочек запрыгнул к ней на колени и, распевая кошачьи песни, начал топтать лапками.
Легкая улыбка тронула губы, тело расслабилось и привалилось к спинке кресла.
— Как хорошо дома, — произнесла она, почесывая кота за ухом. — Как тут уютно пахнет…